Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

кто я такой

Меня зовут Денис Ахалашвили, и я православный человек. Это самое замечательное, что со мной произошло. В жизни меня интересуют две вещи – это отношения с Господом Иисусом Христом и отношения с людьми. Христу я поклоняюсь, людей стараюсь любить и уважать. Обычно делаю для них успешную рекламу, выигрываю выборы, и продвигаю их бизнес. Всем остальным бескорыстно помогаю. В своей профессиональной деятельности успешно занимаюсь журналистикой, политтехнологией, рекламой и брэндингом. Когда-то создал православную молодежную газету «Покров». Сейчас свой клуб журналистики.
В духовной жизни я росомаха, маленький злобный мишка. Большинство врагов намного сильнее меня. На то они и враги, чтобы быть большими и страшными. Меня можно напугать, можно избить, можно избить до полусмерти. Но это не имеет особого значения. Потом я все равно встану, и снова дам в зубы. Когда я со Христом, совершенно перестаю бояться боли, становлюсь бесстрашным, могу бегать по снегу и не проваливаться. Бой на 90 раундов или пока один не упадет – это для меня. Я всегда за искренность. Драться так драться, любить так любить. И тому и другому отдаюсь целиком, без остатка.
О том, кто я такой, можно судить по статьям:
Чудо на Покров den-axa.livejournal.com
Почему в Православной Церкви столько уродов den-axa.livejournal.com
Посмотреть святым в глаза den-axa.livejournal.com
Православный героин den-axa.livejournal.com
Фото на память den-axa.livejournal.com
Крутая рекламная кампания, которой не было den-axa.livejournal.com
Школа den-axa.livejournal.com
Каждому свое den-axa.livejournal.com
О православном сексе den-axa.livejournal.com
Почему столько недовольных программой 200 храмов den-axa.livejournal.com
На войне как на войне den-axa.livejournal.com
Как оказаться на крыше главного храма мира den-axa.livejournal.com
Как написать хорошую статью den-axa.livejournal.com
Хватит быть потерпевшим den-axa.livejournal.com
Либералам и всем осуждающим Русскую Православную Церковь den-axa.livejournal.com
А также «Бей акулу в нос», «Возрождение», «Всем, кто работает на Владимира Путина, и даже об этом не догадывается», «Наркотическая революция и идеальное общество потребления», «Клизма от равнодушия», «В защиту Михаила Саакашвили» и многие другие.
В этом блоге только мои собственные статьи. Если я вас не комментирую, это не значит, что я вас не читаю. Я каждый день работаю с большим объемом информации, и читать блоги для меня удовольствие. Чаще комментирую, когда не согласен с автором или статья мне понравилась. Тогда просто пишу: хорошо! или здорово! или красиво! Обычно умным людям этого хватает.
Если вы захотите со мной дружить, то, скорее всего, я соглашусь. Я отказываю в дружбе только врагам Русской Православной Церкви, врагам моей Родине России и геям. С ними у меня дружбы не будет. Всем остальным – милости просим.

Царственные акварели


Цесаревич Николай Александрович "Горный пейзаж". 1886
Бумага, акварель



Император Александр III "Вид на бухту и город"
Бумага, карандаш, акварель




Император Александр III "Морской пейзаж" 1856
Бумага, карандаш, белила, акварель




Императрица Мария Федоровна. Старое дерево.
Бумага, карандаш, акварель.




Императрица Мария Федоровна "На берегу моря. Ожидание". 1862
Бумага, карандаш




Письмо императрицы Марии Федоровны с собственным рисунком (автопортрет), сыну цесаревичу Николаю Александровичу. 30 октября 1890
Рисунок - карандаш, акварель



Великая княжна Ольга Александровна. Ребенок, найденный в лесу. 1902.
Бумага, перо, карандаш, акварель.




Великая княжна Ксения Александровна. Девочка с сумкой и плащом. (1888).
Бумага, карандаш, акварель.



Великий князь Михаил Александрович. Старый дом. Нач. 1890-х.
Бумага, карандаш.



Великий князь Георгий Александрович. Сельский пейзаж. 1883.
Бумага, карандаш, акварель.

Певец русского мира


на фото: с женой Павла Рыженко Настей и его отцом на выставке

«Почетная должность художника – быть ступенью храма»

                                                                       художник Павел Рыженко
Мне повезло. В жизни я не был знаком с художником Павлом Рыженко. Мы не ходили вместе в храм, у нас не общий духовный отец, и мы не проводили долгие вечера за спорами о современном творчестве и судьбах России. Хотя он несколько раз приезжал к нам в Свято-Пафнутьев Боровский монастырь, мы ни разу не встречались.
 Зато я видел его картины, и для того, чтобы иметь представление кто такой Павел Рыженко, это более чем достаточно. Иначе будет, как с Никасом Сафроновым. Когда-то, безусловно, талантливый художник Никас Сафронов стал медийным персонажем, о котором судят по каким-то скандалам с проститутками, ограблениями, историями с портретами олигархов за 50 тыс. евро и безумными вечеринками в стиле 90-х. Был талантливый самобытный художник, стал мальчик из «Дома-2», чья популярность напрямую зависит от скандалов в желтой прессе и появлениях в передачах Леонида Якубовича и шоу «Минута славы».
С Павлом Рыженко все иначе. Он никогда не был избалован вниманием прессы, славой и деньгами. Хотя многие мои знакомые, профессионально разбирающиеся в живописи, говорили, что он давно уже перерос своего учителя Илью Глазунова и стал новым словом в русской живописи. Вопрос, может ли сегодня русская живопись позволить себе говорить о чем-то своем, русском? Говорить бескомпромиссно искренне и властно так, как говорили Иванов, Суриков или Репин?
В литературе – это не Александр Проханов, это Захар Прилепин. Иначе будет пафосно и невыносимо фальшиво. Как пафосно и нелепо фотографироваться в администрации президента и за руку здороваться с губернаторами. Хотя это с какой стороны посмотреть. для кого-то это – главное.
Если ты такой талантливый, то почему такой бедный, спрашивают предприимчивые американцы, -  продающие за несколько миллионов картины, нарисованные хвостом слона и его же дерьмом. Там это называют современным искусством. У русских все иначе. Богоизбранность – это жизнь, посвященная Богу и чуждая миру и его соблазнам.


На выставке Павла Рыженко я впервые увидел, как глядя на картины люди плачут...

В жизни художника Павла Рыженко промысел Божий видно невооруженным взглядом. Сначала студенческие походы в Эрмитаж, великая живопись наощупь, мастерская Глазунова, потом православие и жизнь в Церкви. Русский художник начинается отсюда – из Церкви, из живого опыта веры, воскресных богослужений, знакомства с жизнью наших великих русских святых и поездок по монастырям. Сначала появился православный человек Павел Рыженко, потом этот человек взял таланты, полученные от Бога, и понес их Ему на служение. Его творчество – это прямое воплощение его веры.
А вера бескомпромиссна. Настоящая вера говорит, что выбор уже сделан. Вера – это жемчужина, за которую все отдано и камень, стоящий во главе угла.  Реакция на это тоже не может быть расплывчатой – или ты принимаешь этот мир или нет. Поэтому на выставках Павла Рыженко люди плачут настоящими слезами или брезгливо морщат носики и убегают. Равнодушным остаться не получится.
Через какое-то время ты вдруг замечаешь, что герои с картин смотрят на тебя. Сначала это пугает. Потом понимаешь, что так и должно быть: русский мир – это не только русские святые или царь-страстотерпец, это все мы, живущие в стране под названием Россия. Мы часть этого мира по рождению. Это как родимое пятно, доставшееся по наследству. И это первое о чем картины Рыженко заставляют задумываться. Он делает нас наследниками той единственной неповторимой великой страны, которой хочется гордиться и которой хочется принадлежать. Герои его картин, выбрали Россию и Христа, которому посвятили свою страну. И их жизнь отпечаталась в вечности. Они выглядят реальнее многих героев хроник светских новостей. И это многих пугает. Разве можно об этом говорить в наше лукавое продажное время корпоративных интересов и личной выгоды?



Но жить на одной шестой суши и быть наследником великой русской культуры и русского мира – не одно и то же. Мощью своего таланта Павел Рыженко открывает для нас эту дверь, а уж входить туда или нет, это личное дело каждого…
И еще хочу сказать о его смерти, потому что в жизни христианина смерть имеет порой большее значение, чем вся предыдущая жизнь. Последнее время он работает словно на износ, порой сутками не выходя из мастерской, дописывает цикл картин, посвященных истории России. Заканчивает диораму для Тихоновой пустыни «Стояние на Угре». Завещает все свои картины России, передав соответствующее письмо в министерство культуры и губернатору Калужской области  Анатолию Артамонову. После этого сердце художника не выдерживает напряжения, и он умирает в реанимации.
Когда мы говорим с его женой Настей, она говорит, что в последнее время он очень хотел закончить работу и на несколько дней приехать помолиться к нам, в Свято-Пафнутьев Боровский монастырь. Он очень хотел, чтобы они с Настей пожили здесь, походили на службу и помолились. Несколько раз говорил об этом.  Теперь о нем молится братия, а вся его семья: родители, сын, и жена будут у нас почетными гостями. Думаю, ему бы это понравилось.


Святейший Патриарх Кирилл на открытие диорамы Павла Рыженко "Стояние на Угре" в скиту Тихоновой пустыни

Правила жизни художника Павла Рыженко:

Мне бы хотелось жить в свободной от греха стране, и чтобы народ наш направил все силы на служению Христу. И только это цель двигала мной, когда я писал свои картины.
Искусство – будь то музыка, живопись, проза, поэзия – это не более и не менее! – ступень храма. Это почетная должность для художника – быть ступень храма. Нужно очень много работать, чтобы исполнить это, потому что храм – это уже Небо, это Господь!
Для художника служение России – это не истерики на холстах и не какие-то шоу. Служение искусству нераздельно с религиозным началом, с устоями, с глубокой культурой. Надо служить Богу своим творчеством, а не каким-то собственным представлениям о том, что хорошо для России.
Приходят люди и спрашивают: а Никас Сафронов хороший художник? Что я должен отвечать? Я молчу. Правда заключается в том, что раз вы задаете такой вопрос, – вы больны.
Вот я сейчас могу взять вашего коллегу-фотографа, тщательно избить его, в кровь, разбить ему лицо – мне это легко сделать, поскольку я служил в ВДВ, – могу насмерть забить вас головой или просто покусать… И потом скажу, что это «творческая инсталляция.
Да, сейчас время Донцовых, но и в том числе – время настоящего подвижничества. Есть возможность писать, отталкиваясь от классической русской школы живописи, в литературе – от классической русской литературной школы, в музыке – то же самое. Рахманинова и Чайковского никто не отменял, как Пушкина, Сурикова и Репина.
Вот чем подкупает абстракционизм и тому подобное? Понимаете, чаще всего это ведь вопиющее, но искреннее сумасшествие. Когда сидит чучело Льва Толстого в клетке, а сверху на него гадит курица – это может вызвать какую-то реакцию. Возмущение, гнев, отвращение, но это все-таки реакция. А ужас современного реализма в чем? Висит портрет или пейзаж, реалистически написанный, видно, что мастеровито… Но он не вызывает никаких чувств. Ни восторга, ни слез, ни радости. А почему? Носитель этой школы – талантливый в прошлом человек – потерял себя как личность. Он своим этим реализмом всего лишь зарабатывает на кусочек хлеба с маслицем.
Мы достойны своей истории, нам незачем унижаться, нам не надо ни перед кем лебезить. Мы носим в себе самую большую драгоценность  на свете – Православие. А нам навязывают одно и то же: «Иван безумный, безобразный», «развратная Екатерина», «параноик Петр», «Николашка Кровавый – безвольный», «Александр III – алкоголик». Я просто сам для себя поставил большую точку и решил посвятить остатки всего того, что у меня есть, тому, чтобы прежде всего доказать себе, что я не жираф, я – русский человек. На холстах доказать. А если зрители – специально для них я ничего не делаю – придут и увидят мою исповедь на холсте, тогда они сами сделают выводы: кто они.
В реализме важнее всего искренность. Заложенный в картине дух все решает.
Вот мне говорят: знаете художника Петрова? Нет, отвечаю. Ну как же, он верующий, пишет церкви, монахов рисует, он любит Россию. А теперь начинаем сначала. Я задаю вопрос: где он учился? Какая у него картина, которая известна всем? Он талантливый человек или нет? Ни на один вопрос по существу ответа нет. А антураж, венок лавровый – уже есть. Вот это – наша страшная болезнь.
Почти все, что делает большинство из нас, – скучно, бездарно, убого, ничтожно. Но каждый знаком с тем или с этим, здесь он «засветился», там он «законтачился». Этакий «свой» человечек. Ему еще сорока нет, а он уже академик в какой-нибудь академии. И вроде даже что-то собой представляет… А на самом деле – ничего, пустота. Вот, мне кажется, в чем трагедия России сегодня. Читаем не то, смотрим не то, слушаем не то. И еще хвалим все это. А ведь всегда есть простой выбор: не смотреть, не читать, не слушать то, что не относится к искусству.
Болезнь реалистического искусства в том, что человек пишет, а не создает образ. Не пропускает образ через внутренний опыт и культуру, а банально фиксирует. Но художник сам-то себя не обманывает. Он понимает, что образа нет, что не получилось ничего. И тогда он насыщает картину микроскопическими детальками, что-то додумывает, приукрашивает… И получается то, что мы сейчас видим в большом количестве: слащавая реалистическая муть, которая ничего, кроме отвращения, вызвать не может.
Наш народ загнанный, развращенный, забитый – дальше некуда. Но, видимо, в нас генетически что-то такое странное заложено. Как только он перестает чувствовать правду, проваливается в болото порока, то жить он не хочет, он превращается в скотину и сам себя уничтожает. Но стоит только нам что-то напомнить правильное, глядишь – мозги на место становятся. Русский человек бывает таким, как воины с поля Куликова, как гвардеец Преображенского полка в 1915 году, как Женя Родионов – мальчик, закончивший ПТУ в городе Подольске и сам себе сделавший крестик. Он и в храм-то ходил всего несколько раз в жизни, – а стал мучеником за Христа…
До миллионов зрителей можно дойти двумя путями. Первый – честный, без денежных вливаний, через собственный труд, покаяние, работу над своей душой. И Бог тогда Сам выстраивает все как нужно. Второй – путь грязи, лести, сделок с совестью, спонсоров и прочих «прелестей». Каждый сам выбирает свой путь…
Я был как все, советский такой, в тренировочных штанах с оттянутыми коленками, дерущийся, матерящийся…
Благодаря Богу и Глазунову, я отправился в Эрмитаж, естественно, до открытия, копировать картины ван Дейка. Ночь, конец ноября, за окном дождь. Эрмитаж пустой, только мы, студенты, поднимаемся по лестнице. И вдруг я понимаю: это не Эрмитаж, это – Зимний дворец! Сейчас царь выйдет навстречу. Я это чувствую. Это ж мое – родное! Это невозможно объяснить… Я тут с оттянутыми коленками, здесь вот – Ван Дейк, а там – государь. И кто я? Я – кто? А сокурсник за мной идет с этюдником: «Ох, я вчера пивка перебрал!» А у меня – слезы из глаз текут.
В 23 года я пошел и крестился, никто меня не уговаривал, сам пошел. Потом хотел уйти в монастырь.
Александр Невский или Дмитрий Донской – вы только попытайтесь представить их жизнь. Александр Невский. Нет времени на сон нормальный, помолился, жену приехал повидать на несколько дней и опять – на войну. Вот и вся жизнь. Молитва и сеча. И раздумья – что делать? Надо взять дань, заставить Новгород заплатить, отвезти дань в Орду, но зато выживет Русь. Он тяжелый выбор каждый день делал. И он прожил свою жизнь так, что в 44 года его уже называли «солнцем земли русской». А мы? Мы – кто? Вот умирает сегодня человек, как его вспоминают обычно? «Ой, Господи, да как же так? Безвременно ушедший! Такой хороший товарищ… А сколько мы с ним выпили… А дача какая!» Я не хочу так. Каким примером я буду сыну своему, если буду жить по нынешним мерилам?
Вы только представьте, каково на Страшном суде миллионам русских людей, миллионам солдат сознавать, что они проливали кровь за Ксюшу Собчак, за риелторов и какую-нибудь нефтегазовую трубу!.. Ради ЭТОГО они гибли?! Ради ЭТОГО в 45-м шли до Берлина, обливаясь кровью, чтоб потом на Болотной пидоры собирались со своими однополыми браками, чтобы офисные менеджеры и секс-меньшинства требовали «свободы» и расчленения России? Не бывать этому никогда!
Вот мы к Марсу хотим лететь. Ну, допустим, соберется вся планета, вскладчину построит корабль. Конечно, он будет американский. Сядет в этот корабль человек, который по своим нравственным качествам ничем не отличается от большинства, а может, даже и хуже. И прилетит он на Марс. Он что – другим станет? Нет, он и на Марсе будет тот же самый, что и на Земле. Тот же самый – обижающий ближнего, не любящий, обманывающий… Ему же там тошно станет!
Через холст  ты говоришь зрителю: «я такое же животное, как и ты, но я это честно признаю. Давай посмотрим, как жили не животные. Давай посмотрим, как жил Донской»… Причем с трепетом. Давай попробуем себе представить, как он жил: его утро, его день, его битва, что он терял в результате этой битвы. Вот он сидит и думает: у него есть любимый сын, у него супруга, которую он обожает. Он все теряет. И что, скорее всего, так и будет и что вся надежда – на Сергия Радонежского. А теперь давайте попробуем представить, кто такой Сергий. Вот это и есть работа со своей душой. Не мои картины. Мои картины – всего лишь толчок к тому, чтобы человек сам дальше шел по лабиринту этих мыслей. И чтобы эти лабиринты выводили бы его на прямую дорогу.

Павел Рыженко: Почетная должность художника – быть ступенью храма

Правила жизни русского художника Павла Рыженко, завещавшего все свои картины России

Мне бы хотелось жить в свободной от греха стране, и чтобы народ наш направил все силы на служению Христу. И только это цель двигала мной, когда я писал свои картины.

Искусство – будь то музыка, живопись, проза, поэзия – это не более и не менее! – ступень храма. Это почетная должность для художника – быть ступень храма. Нужно очень много работать, чтобы исполнить это, потому что храм – это уже Небо, это Господь!

Для художника служение России – это не истерики на холстах и не какие-то шоу. Служение искусству нераздельно с религиозным началом, с устоями, с глубокой культурой. Надо служить Богу своим творчеством, а не каким-то собственным представлениям о том, что хорошо для России.

Приходят люди и спрашивают: а Никас Сафронов хороший художник? Что я должен отвечать? Я молчу. Правда заключается в том, что раз вы задаете такой вопрос, – вы больны.

Вот я сейчас могу взять вашего коллегу-фотографа, тщательно избить его, в кровь, разбить ему лицо – мне это легко сделать, поскольку я служил в ВДВ, – могу насмерть забить вас головой или просто покусать… И потом скажу, что это «творческая инсталляция.

Да, сейчас время Донцовых, но и в том числе – время настоящего подвижничества. Есть возможность писать, отталкиваясь от классической русской школы живописи, в литературе – от классической русской литературной школы, в музыке – то же самое. Рахманинова и Чайковского никто не отменял, как Пушкина, Сурикова и Репина.

Вот чем подкупает абстракционизм и тому подобное? Понимаете, чаще всего это ведь вопиющее, но искреннее сумасшествие. Когда сидит чучело Льва Толстого в клетке, а сверху на него гадит курица – это может вызвать какую-то реакцию. Возмущение, гнев, отвращение, но это все-таки реакция. А ужас современного реализма в чем? Висит портрет или пейзаж, реалистически написанный, видно, что мастеровито… Но он не вызывает никаких чувств. Ни восторга, ни слез, ни радости. А почему? Носитель этой школы – талантливый в прошлом человек – потерял себя как личность. Он своим этим реализмом всего лишь зарабатывает на кусочек хлеба с маслицем.



Мы достойны своей истории,
нам незачем унижаться, нам не надо ни перед кем лебезить. Мы носим в себе самую большую драгоценность на свете – Православие. А нам навязывают одно и то же: «Иван безумный, безобразный», «развратная Екатерина», «параноик Петр», «Николашка Кровавый – безвольный», «Александр III – алкоголик». Я просто сам для себя поставил большую точку и решил посвятить остатки всего того, что у меня есть, тому, чтобы прежде всего доказать себе, что я не жираф, я – русский человек. На холстах доказать. А если зрители – специально для них я ничего не делаю – придут и увидят мою исповедь на холсте, тогда они сами сделают выводы: кто они.

В реализме важнее всего искренность. Заложенный в картине дух все решает.

Вот мне говорят: знаете художника Петрова? Нет, отвечаю. Ну как же, он верующий, пишет церкви, монахов рисует, он любит Россию. А теперь начинаем сначала. Я задаю вопрос: где он учился? Какая у него картина, которая известна всем? Он талантливый человек или нет? Ни на один вопрос по существу ответа нет. А антураж, венок лавровый – уже есть. Вот это – наша страшная болезнь.

Почти все, что делает большинство из нас, – скучно, бездарно, убого, ничтожно. Но каждый знаком с тем или с этим, здесь он «засветился», там он «законтачился». Этакий «свой» человечек. Ему еще сорока нет, а он уже академик в какой-нибудь академии. И вроде даже что-то собой представляет… А на самом деле – ничего, пустота. Вот, мне кажется, в чем трагедия России сегодня. Читаем не то, смотрим не то, слушаем не то. И еще хвалим все это. А ведь всегда есть простой выбор: не смотреть, не читать, не слушать то, что не относится к искусству.

Болезнь реалистического искусства в том, что человек пишет, а не создает образ. Не пропускает образ через внутренний опыт и культуру, а банально фиксирует. Но художник сам-то себя не обманывает. Он понимает, что образа нет, что не получилось ничего. И тогда он насыщает картину микроскопическими детальками, что-то додумывает, приукрашивает… И получается то, что мы сейчас видим в большом количестве: слащавая реалистическая муть, которая ничего, кроме отвращения, вызвать не может.

Наш народ загнанный, развращенный, забитый – дальше некуда. Но, видимо, в нас генетически что-то такое странное заложено. Как только он перестает чувствовать правду, проваливается в болото порока, то жить он не хочет, он превращается в скотину и сам себя уничтожает. Но стоит только нам что-то напомнить правильное, глядишь – мозги на место становятся. Русский человек бывает таким, как воины с поля Куликова, как гвардеец Преображенского полка в 1915 году, как Женя Родионов – мальчик, закончивший ПТУ в городе Подольске и сам себе сделавший крестик. Он и в храм-то ходил всего несколько раз в жизни, – а стал мучеником за Христа…

До миллионов зрителей можно дойти двумя путями. Первый – честный, без денежных вливаний, через собственный труд, покаяние, работу над своей душой. И Бог тогда Сам выстраивает все как нужно. Второй – путь грязи, лести, сделок с совестью, спонсоров и прочих «прелестей». Каждый сам выбирает свой путь…

Я был как все, советский такой, в тренировочных штанах с оттянутыми коленками, дерущийся, матерящийся…

Благодаря Богу и Глазунову, я отправился в Эрмитаж, естественно, до открытия, копировать картины ван Дейка. Ночь, конец ноября, за окном дождь. Эрмитаж пустой, только мы, студенты, поднимаемся по лестнице. И вдруг я понимаю: это не Эрмитаж, это – Зимний дворец! Сейчас царь выйдет навстречу. Я это чувствую. Это ж мое – родное! Это невозможно объяснить… Я тут с оттянутыми коленками, здесь вот – Ван Дейк, а там – государь. И кто я? Я – кто? А сокурсник за мной идет с этюдником: «Ох, я вчера пивка перебрал!» А у меня – слезы из глаз текут.

В 23 года я пошел и крестился, никто меня не уговаривал, сам пошел. Потом хотел уйти в монастырь.

Александр Невский или Дмитрий Донской – вы только попытайтесь представить их жизнь. Александр Невский. Нет времени на сон нормальный, помолился, жену приехал повидать на несколько дней и опять – на войну. Вот и вся жизнь. Молитва и сеча. И раздумья – что делать? Надо взять дань, заставить Новгород заплатить, отвезти дань в Орду, но зато выживет Русь. Он тяжелый выбор каждый день делал. И он прожил свою жизнь так, что в 44 года его уже называли «солнцем земли русской». А мы? Мы – кто? Вот умирает сегодня человек, как его вспоминают обычно? «Ой, Господи, да как же так? Безвременно ушедший! Такой хороший товарищ… А сколько мы с ним выпили… А дача какая!» Я не хочу так. Каким примером я буду сыну своему, если буду жить по нынешним мерилам?

Человечество зашло в глобальный и тотальный тупик. Во всем. Мы живем в эпоху апокалипсиса.

Вы только представьте, каково на Страшном суде миллионам русских людей, миллионам солдат сознавать, что они проливали кровь за Ксюшу Собчак, за риелторов и какую-нибудь нефтегазовую трубу!.. Ради ЭТОГО они гибли?! Ради ЭТОГО в 45-м шли до Берлина, обливаясь кровью, чтоб потом на Болотной пидоры собирались со своими однополыми браками, чтобы офисные менеджеры и секс-меньшинства требовали «свободы» и расчленения России? Не бывать этому никогда!

Вот мы к Марсу хотим лететь. Ну, допустим, соберется вся планета, вскладчину построит корабль. Конечно, он будет американский. Сядет в этот корабль человек, который по своим нравственным качествам ничем не отличается от большинства, а может, даже и хуже. И прилетит он на Марс. Он что – другим станет? Нет, он и на Марсе будет тот же самый, что и на Земле. Тот же самый – обижающий ближнего, не любящий, обманывающий… Ему же там тошно станет!

Через холст ты говоришь зрителю: «я такое же животное, как и ты, но я это честно признаю. Давай посмотрим, как жили не животные. Давай посмотрим, как жил Донской»… Причем с трепетом. Давай попробуем себе представить, как он жил: его утро, его день, его битва, что он терял в результате этой битвы. Вот он сидит и думает: у него есть любимый сын, у него супруга, которую он обожает. Он все теряет. И что, скорее всего, так и будет и что вся надежда – на Сергия Радонежского. А теперь давайте попробуем представить, кто такой Сергий. Вот это и есть работа со своей душой. Не мои картины. Мои картины – всего лишь толчок к тому, чтобы человек сам дальше шел по лабиринту этих мыслей. И чтобы эти лабиринты выводили бы его на прямую дорогу.

Вот лежит книга отзывов о выставке. Там много чего написано. Но мне лично дорог один-единственный отзыв. Незнакомый мне человек написал: «Спасибо вам, что вы не взяли никаких званий». Так вот этот самый единственный отзыв для меня очень важен. Он означает, что люди все равно понимают то, что важно понять.

Иногда бывает поздно

Иногда мы нужны людям. Иногда очень даже сильно нужны. Наверное, у всех так бывает: в самый неподходящий момент, когда ты занят, или тебе просто ни до кого нет дела, появляется человек, которому ты нужен. Удивительно, как добрый и, в общем-то неплохой человек, может так уверенно и ловко отделываться от собеседника какими-то дежурными словечками и фальшивыми улыбочками. И только потом понимаешь, что человеку действительно было плохо и ему некуда больше идти. Но все – поезд уже ушел.
Помню своего первого отчима, дядю Вову (отцом я называл только своего родного отца), хорошего художника и доброго человека. На работе он рисовал огромные, как у Тициана, картины, героями которых были рабочие, колхозницы, счастливые пионеры и добрые учителя в очках, украсившие интерьеры многих официальных зданий Свердловской области. А дома писал иконы для храмов, которые, несмотря на торжество социализма, все же кое-где были открыты. Он брал огромные книги с репродукциями Андрея Рублева и Феофана Грека, долго-долго рассматривал их под лупой, а потом делал копии. Помню, как мы втроем с мамой ходили в нашу камышловскую церковь, которая была сделана из избушки на окраине. Покровский собор стоял заколоченный, а храм был здесь, в деревянном домике с крестом на крыше и множеством старушек на лавочках вокруг. На большие праздники народ не вмещался, и люди стояли просто на улице. Я обожал сюда приходить.
У дяди Вовы было двое сыновей от первого брака, которые часто бывали у нас дома и вообще были мне как братья, но он очень хотел, чтобы у них с мамой был ребенок. Дениха, попроси маму, чтобы она родила тебе братика или сестренку. Мама смеялась и никого не рожала. Через двенадцать лет совместной жизни они расстались.
Потом он открыл свою мастерскую. Его работы даже продавались в каких-то московских салонах, но когда мы встретились, счастливым он не выглядел. Тогда я уже собирался поступать в университет, что не мешало мне заниматься многими интересными делами, среди которых было рисование. Из-за этого я собственно к нему и пришел: мне нужны были профессиональные кисточки и перья для чернил. Он удивился: я был единственный в семье, кто проявлял к живописи откровенное равнодушие. Я любил борьбу, футбол и рыбалку. А рисовать нет. Но со временем интересы меняются. В то время, как его родные сыновья с головой ушли в бизнес, я готовился поступать на журналистику. Мы долго говорили о жизни, о планах, о девушках, о соревнованиях и рыбалке. О дедушке с бабушкой, о Сочи, куда мы ездили отдыхать каждое лето и походах на природу. Я ушел, когда на улице стало совсем темно, и больше никогда не приходил. Хотя он и просил заходить. А потом я узнал, что спустя несколько месяцев он повесился. Вышел в подъезд из квартиры, где жил с одной женщиной-врачом, и повесился на оконной ручке с помощью ремня. На похороны собралась огромная толпа народу – его все знали. Мама плакала, люди кругом плакали, а я вдруг вспомнил, как он просил меня не забывать его. А я забыл.
Дядя Леша, отец моего друга детства, тоже был хорошим мужиком, строителем, мастером на все руки. Он помогал нам с Юркой строить корабли и самолеты и оборудовать собственный спортзал. Я не видел, чтобы он когда-нибудь ругался, но говорили, что он не подарок. Работая прорабом на больших стройках, он мог, например, сэкономить два вагона кирпича, а потом вместо того, чтобы спокойно его украсть и построить себе огромный двухэтажный дом с балконом, возвращал кирпич в трест. Некоторые за глаза говорили, что у него не все дома, и он плохо кончит. Когда советская власть сошла на нет, он стал простым рабочим и развелся с женой. Дети к тому времени уже выросли: Юрка стал первоклассным строителем, у которого своя бригада, а младшая Наташка окончила медицинский с красным дипломом и открыла свою клинику. Но с отцом виделись они редко. А я иногда жил у него по нескольку дней. Иногда я просто приходил и спрашивал: дядя Леша, я у тебя переночую? Конечно. Рано утром он уходил на работу и оставлял ключи на столе. Он любил очень крепкий чай и курил только папиросы. А еще любил говорить на разные отвлеченные темы, вроде религии и философии. К тому времени я уже покрестился, и говорить отвлеченно о таких вещах не мог. Иногда за разговорами мы встречали рассвет. А потом я пропадал на полгода. Помню, иду, кто-то окрикивает. Смотрю, дядя Леша бежит. Чего не заходишь? Как дела? Давай приходи в гости. А я весь такой занятый, весь такой себе на уме, думаю, как бы мне поскорей от него отвязаться. Конечно, я к нему не зашел. А теперь уже и не нужно. Он повесился. В пустой двухкомнатной квартире на третьем этаже, где его нашли только на третий день.
Когда мы учились в Университете, был у нас один паренек по имени Поль. Я один звал его Пашей, а в кругу университетских хиппи его звали Поль. Это был красивый молодой человек с длинными русыми волосами до плеч, правильными чертами лица и большими голубыми глазами. Несмотря на фенечки, серьгу в ухе и дурацкие закидоны в стиле Сида Вишиса, Пашка мне нравился. Я знал, что он добрый и умный пацан, и на все остальное внимание не обращал. Он был чистый добрый мальчик из хорошей семьи, который жил в историях, о которых раньше читал в неформальных журналах, открытый и совершено беззащитный. Помню, с каким ужасом он рассказывал, как один приятель по тусовке предложил ему разделить его жену на двоих. Потому-что это круто. А когда Пашка сказал, что не фига не круто, тот надавал ему тумаков и забрал обручальное кольцо. Конечно, мы с другом этого любвеобильного гоблина нашли и вернули к традиционной морали.
Мы встретились через несколько лет, а когда встретились Пашку было не узнать. Он побывал в какой-то дикой аварии, от которой его безупречное лицо было обезображено страшными глубокими шрамами, которые совсем его не украшали. Он бросил университет, развелся с женой, оставил друзей, ушел с работы, и теперь был похож на рыбу, оказавшуюся на берегу. Я сам несколько лет носил такое выражение лица, пока не пришел в Церковь и не покрестился. Мы поговорили, он просил меня помочь с работой. Если бы я тогда знал, что все уже плохо, что от Пашки осталась только одна оболочка, и демон отчаяния уже проник в его душу, я бы не говорил с ним как с сильным здоровым человеком. Я не сказал бы ему правду, что ни на какую работу в таком состоянии его не возьмут. Что когда ты один – это начало свободы и новой жизни и другую подобную чепуху от которой умирающему нет никакой пользы. Женщины приходят и уходят, настоящие друзья всегда рядом, а работа – это состояние души, а не дурацкая должность в гребанной компании. Я не говорил бы с ним про Церковь, а просто взял бы за руку и отвел в Знаменский, к нашему сострадающему и любвеобильному отцу Николаю Цирке, который встречал диагнозы и похуже, и знает, что делать. И может быть, все было бы по-другому. Но я был слеп, как слеп всякий недалекий человек, который только читал, что всякий человек от Бога. Мы договорились встретиться на следующей неделе, но не встретились. Потом я узнал, что в этот день Пашка набрал в ванну горячей воды и вскрыл себе вены.

Time наставили Папе Римскому рога



Журнал Time разместил портрет Папы Римского Франциска на обложку таким образом, что буква «М» из названия журнала, очень сильно напоминает красные рога на голове Понтифока.
Вот вам конфликт формы и содержания: статья о смирении и чистоте Папы, снабжена зловещим черным портретом с надписью «Народный Папа», где он совсем не выглядит смиренным и добрым, а наоборот, пугающим и зловещим. "Над головой Франциска словно бы торчат два красных рога", - отмечают журналисты испанской газеты El Mundo. Все это заставило испанских журналистов задуматься о том, идет ли тут речь о случайности или злых кознях Time. Ведь именно таким вопросам задались пользователи соцсети Twitter, которые склоняются ко второму варианту. Тем более что европейское, азиатское и южноамериканское издания журнала для миллионов читателей выйдут с этой странноватой обложкой.

Фрески с Юрием Гагариным в Польше признаны культурным наследием



Фрески с Юрием Гагариным, Нилом Армстронгом и Мартином  Лютером Кингом в польском костеле Петра и Павла XIV века городка Хойнув признаны культурным наследием  и взяты под охрану государством.
Еще в шестидесятые годы прошлого столетия известный польский художник Петр Врубельский, чьи работы, кстати, есть в Ватикане, вольно изобразил крестный путь Христа в четырнадцати картинах, перемешав библейских персонажей с героями XX века, введя их в евангельский сюжет: Гагарин взлетает над споткнувшимся Иисусом, рядом — американцы на Луне, крест подхватывает заводской рабочий в спецовке. В другой сцене одежду с Христа снимает советский солдат. А Понтием Пилатом изображен местный партийный секретарь….
 У любого верующего христианина подобное отношение к библейской истории, связанной к земной жизни Христа, вызвало бы в лучшем случае недоумение. Трудно представить, что такое могло бы произойти где-нибудь у нас, в России.


"Культурное наследие": секретарь парткома под видом Понтия Пилата и советский солдат - римский легионер....

Но скандал вокруг неканонических фресок разразился только сейчас, спустя более полувека после их появления, когда новый настоятель костела решил их закрасить. Но местные жители этому воспротивились, считая фрески культурным достоянием своего города. Акцию сопротивления возглавил житель города Анджей Рудек. И  большинство прихожан его поддержали. У фресок был выставлен дозор, пока в конфликт с духовенством не вмешались светские власти. Министерство культуры, изучив работы, взяло костел вместе с его убранством под свою охрану. Профессор Института истории искусства Вроцлавского университета Вальдемар Оконь по просьбе Министерства культуры сравнил росписи с латиноамериканским непрофессиональным народным искусством и фрески официально внесли в реестр памятников культуры, охраняемых государством. 

Самое большое в мире произведение современного искусства: космос внутри

США, Аризона. Кратер потухшего вулкана Роден, из которого Джеймс Таррелл (James Turrell; род. 1943, Лос-Анджелес, США) — современный американский художник, сделал грандиозное произведение искусства. Он создавал его более 30 лет, обработав более 1 млн. тонн горной породы


Когда американский художник Джеймс Таррелл впервые оказался возле кратера потухшего вулкана Роден в северной Аризоне, то влюбился в это место сразу и на всю жизнь. Не в силах оторваться от раскинувшейся перед его глазами грандиозной картины, он остался здесь ночевать, а на следующее утро уже нашел хозяина местного ранчо, чтобы купить у него эту землю. Получив отказ, художник каждую пятницу приезжал к владельцу с предложением. Только через три года тот согласился и Джеймс тарелл немедленно приступил к работе над проектом своей жизни. Проект заключается в создании осветительной системы для давно потухшего и навсегда уснувшего вулкана. Таррелл смог подарить кратеру новую жизнь, разместив в нем сеть подземных коридоров и помещений, освещаемых исключительно с помощью естественного света небесных тел. Поступающий с неба свет перестает быть "воздушной средой", он материализуется, приобретая форму и структуру. В любое время, в любой день кратер может поставить посетителя в такое взаимоотношение со Вселенной, какое невозможно ни в каком другом месте. Вычисления Туррелла принимают в расчет и того посетителя, который увидит кратер через тысячи лет. В них учитывается движение Луны, которая возвращается в то же положение каждые 18,6 года. Осветительный объект, словно глаз гигантского циклопа или небесная обсерватория, будет направлять свой вечный взгляд к звездам, наблюдая за игрой света и приближая небо к земле, к людям, доказывая возможность необычного союза света и пространства, созданного Джеймсом Тарреллом.